Имя отца Йона

Имя матери Нехама

Девичья фамилия матери Поташник

Имя супруга Лейзор

Дети Полина (Перля), Бузя, Иона

Дата рождения 1893

Дата смерти 1965

Место рождения Новоград-Волынский, Украина


Моя бабушка Ривка родилась в 1893 году на Волыни в городе Новограде-Волынском. Она была пятым и самым младшим ребенком в хасидской семье Йойны и Нехамы Фельдман. У неё было четыре старших брата, которые получили хорошее еврейское образование. К Ривке домой ходили учителя, и она тоже была очень грамотной для женщин того времени. Родным её языком был идиш, молилась она на иврите, а еще знала русский, украинский, польский, немецкий языки. Говорила по-русски она с еврейским акцентом, но любила читать Толстого, Тургенева, Фейхтвангера. Знание других языков никто оценить не мог, поскольку вокруг нас никто такими языками не пользовался. Бабушка была прекрасной рассказчицей.

Её старшие братья были намного старше и очень любили и баловали маленькую сестричку. Мошко, самый старший Ривкин брат, был на 17 лет старше, и, когда он женился (Ривке было 10 лет), оказалось, что у его молодой жены тоже есть младшая сестра Ида, ровесница Ривки. Ривка и Ида подружились и сохранили дружбу на всю жизнь.

Ривка Зильберберг (Фельдман) с подругой Идой Купершмидт

На фотографии 1910 года Ривка с подругой Идой и её младшей сестрой. Для того чтобы сфотографироваться, подруги сделали себе одинаковые прически, сшили одинаковые платья длиной до самого пола, как того требовала мода для девушек из хороших семей, и сшили у сапожника модные ботиночки со скрипом. Скрип-это такой звук, который издает новая кожа, и чем новее обувь, тем громче скрип. Сапожник положил молодым модницам в ботинки специальные "скрипочки", чтобы ботинки долго казались новыми.
  Когда Ривка вышла замуж за Лейзора Зильберберга, то ему очень не понравилась эта фотография, особенно длинные платья, вышедшие к тому времени из моды, и он отрезал нижнюю часть фотографии.
К тому времени, когда Ривка выходила замуж, три её брата жили отдельно со своими семьями, отец умер, младший брат Ицек уехал в Палестину, а возвращаться совсем не собирался, и в доме оставалась только она с престарелой матерью.

Молодой муж Лейзор поселился в доме Фельдманов. Вскоре у них родился первый сын Йона. Время было тревожное, по Украине прокатилась волна еврейских погромов. В Новограде-Волынском погромы следовали один за другим. Во время одного из наиболее страшных погромов 1919 года бандиты ворвались в дом Фельдманов, закрыли в подвале Лейзора, из ушей Ривки вырвали вместе с куском уха золотые сережки, придавили дубовым шкафом кроватку, в которой сидел маленький сын Йона, и стали грабить и ломать все, что попадалось под руку. Через несколько дней у Ривки и Лейзора их первенец умер.
Власть в городе переходила из рук в руки: то красные, то петлюровцы, то какие-то другие бандиты. Во время  артобстрела Красной армией  Новоград-Волынский загорелся, сгорело больше половины города, и в том числе дом Ривки. Началась эпидемия тифа, от которого умерла Ривкина мама ребецин Нехама.

Ривку и Лейзора уже ничего не держало в городе, и они уехали в местечко Соколов к родственникам Лейзора.
Ривка Зильберберг с детьми, 1932 год В это время в Соколове осталась сиротой Лея, 12-летняя двоюродная сестра Лейзора, и они удочерили девочку. Лея не умела ни читать, ни писать. Ривка занималась с девочкой, которая оказалась очень способной и сообразительной.

Позднее у Ривки родились свои дети: в 1921 году дочка Перля (моя мама), а в 1924 году сын Бузя. Лея помогала во всём Ривке, ухаживала за детьми. В школу она так и не ходила, но дома освоила грамоту и в 18 лет уехала в Москву, поступила на рабфак, а потом закончила техникум. В Москве её звали уже не Лея, а Лиза.



На каникулы Лиза всегда приезжала в Новоград. В 1932 году, во время одного из приездов Лизы семья сфотографировалась.
Жизнь Ривки была полна горьких потерь. В 1938 году в возрасте 46 лет скоропостижно умер её муж Лейзор. Детям еще надо было учиться, сыну не исполнилось и 14 лет.Ривка была домохозяйкой и совершенно не приспособлена к самостоятельной жизни, а тут ей вдруг пришлось идти на работу и зарабатывать деньги. Она пошла работать в магазин продавщицей. Помещение было холодное- Ривка простудила ноги. Они у неё болели всю оставшуюся жизнь.

В 1941 году началась война, немцы приближались к Новограду-Волынскому. Ривка с младшим сыном Бузей, который только закончил школу, покинула родной город и отправилась вместе с другими беженцами в эвакуацию. Все вещи, которые они с собой взяли, пришлось нести на себе, поэтому взяли только необходимое: теплую одежду, одеяло. Среди самых необходимых вещей у Ривки были две   книги её отца: толстая и тяжелая Тора и небольшой Сидур.

Поезда были все забиты, и сесть на поезд им удалось, лишь пройдя пешком около 200 километров. Под бомбежками кое-как они добрались до города Днепропетровска, где еще можно было переправиться через Днепр.
Листок учета эвакуированных Целый месяц ехал поезд с беженцами до станции назначения. В дороге они голодали, не мылись, у них завелись вши. Ривка тяжело переносила мучительный путь. Позже она узнала, что все оставшиеся в городе евреи были уже убиты к тому времени, когда их эшелон прибыл на место.

Привезли беженцев в Узбекистан, в далекую деревню Андижанского района. Местные жители смотрели на них как на дикарей: грязных, голодных, оборванных. Ривку с сыном и ещё несколько семей поселили в одном доме. Все беженцы должны были работать, а единственная работа, которая была там- это невыносимо тяжелая работа по выращиванию хлопка.
Вот так они и жили в узбекском колхозе имени Карла Маркса до тех пор, пока не перебрались к родственникам Полиного мужа, которые эвакуировались из Новограда-Волынского в Саратовскую область.

В 1942 году у Поли родилась дочка-первая Ривкина внучка. Вскоре ушел на фронт сын Бузя. Ривку постиг еще один страшный удар судьбы: в бою на бегегу Северского Донца погиб её последний сын, которому едва сравнялось 19 лет.
В 1943 году, когда Новоград-Волынский был ещё занят немцами,  поехала Ривка с Полей и годовалой внучкой в Москву к приёмной дочери Лизе. Её муж Аркаша Рубанов тоже недавно погиб на фронте, а детей не осталось. Там они поселились и прожили рядом с Лизой всю оставшуюся жизнь в небольшом подмосковном городе Железнодорожном.

Ривка очень скучала по Новограду-Волынскому, в котором она прожила всю свою жизнь. В 1944 году, как только освободили от немцев Новоград-Волынский, и можно было туда вернуться, Ривка с дочкой Полей поехали в Новоград-Волынский. В городе не осталось никаких родственников. Все евреи, не успевшие или не хотевшие убежать, были убиты и закопаны в одной общей яме за речкой Случь. Из всей большой родни удалось найти в живых племянницу покойного мужа Фаню, которая выжила только потому, что ей с двумя сыновьями удалось убежать в лес к партизанам. У неё же и остановились. На следующий день после приезда Ривка пошла на кладбище, чтобы навестить могилы родителей, мужа и сына. Ни одной могилы она не нашла, памятников на месте не оказалось- на кладбище были сплошные развалины.

Могила дяди Иосифа
Местные жители мостили дороги из еврейских надгробий. Почему-то никому не пригодился только старый камень с могилы Ривкиного дяди Иосифа, умершего ещё в 19 веке. Этот камень и до сих пор там стоит.

Новоград изменился неузнаваемо. Ненависти к евреям никто не скрывал. Возвращавшимся евреям местные жители были совсем не рады- их дома уже заняли новые жильцы, которые они  совсем не хотели освобождать для евреев, "прятавшихся в тылу", в то время, когда они страдали под немецким игом. То что не без их помощи, ловили и  убивали  евреев, оставшихся на оккупированной территории,  вызывало не жалость, а только сожаление, что не всех добили.
Как только достали билеты на обратный поезд, Ривка уехала из Новограда-Волынского, и больше там никогда не была. Ривка с внучкаи Любой и младшей Асей (со мной)
После войны Ривка жила в семье своей дочери Поли.  
Поля много работала, а Ривка занималась воспитанием своих внучек: учила читать, писать и даже пыталась научить вырезать из бумаги красивые салфеточки. В доме она поддерживала кашрут, соблюдала еврейские традиции, молилась и безуспешно учила этому нас. К субботам пекла кихелах, коржики с маком, леках, готовила на каждый праздник то, что соответствовало празднику: мацу, ументаж, латкес. Мы, безбожные её внучки, к еврейским кулинарным изыскам относились пренебрежительно, и она угощала русских соседей, которые с удовольствием ели невиданные блюда.

С 1946 до 1955 года семья жила в Салтыковке, где, относительно других мест Подмосковья, жило много евреев и даже было еврейское кладбище. Правда, жильё там было не очень удобное-это был густо заселенный двухэтажный дом барачного типа без каких-либо удобств, к которым сейчас так привыкли. К бабушке приходили какие-то старушки, и она говорила с ними по-еврейски, угощала своим печеньем. Сама она в гости ходить не любила.
Когда в 1955 году мы переехали из Салтыковки в Железнодорожный, то там забот по дому у бабушки убавилось.

Новый трехэтажный дом, с которого началась массовая застройка Железнодорожного, продуваемый всеми ветрами, стоял один на болоте, но в квартире были вода, отопление, канализация, вскоре появился и газ. Благоустройством дворов тогда никто не занимался, Возле дома лежало метров 100 хорошо асфальтированной дороги, которая никуда не вела, вокруг не было ни деревца, ни кусточка, ни одной скамейки. Дом заселили в основном молодые семьи, стариков почти не было, еврейских семей в доме не было вообще, бабушке было одиноко, скучно, не с кем было просто поговорить.

Жила она только воспоминаниями, которыми и поделиться было не с кем. Многое в этой жизни до неё просто не доходило. Ей было непонятно почему русские соседки не воспринимают её имени? Она всем незнакомым представлялась Ривкой, а те её звали Ривой. Мы доказывали бабушке, что в русском языке пренебрежительно звать Манькой, Катькой, Люськой, её все уважают и хотят называть уважительно, но наша бабушка понимать не хотела и упрямо говорила: "Но у меня же такое имя!"

Слева неправо: Лиза, Ривка, Поля и племянница Гинда С её отчеством произошла вовсе неприятная для семьи история. Как я уже писала выше, у бабушки болели ноги, а после войны надо было всем получить новый паспорт. Ехать за паспортом было достаточно далеко, да и прожившая всю сознательную жизнь в маленьком городе, Ривка плохо разбиралась в хитростях транспортных развязок. Её зять Давид, тогда еще студент, временем располагал и поехал получать паспорт для тещи. Милиционерша, выписывавшая паспорта, незнакомая с еврейскими именами, к имени Рива претензий не имела , но отчество "Ейновна", как неприличное, писать отказалась, и сказала, что таких имён не бывает. Давид предложил более светский вариант- "Йоновна". Тогда паспортистка сказала: "Сразу бы так и говорили, а то всё это ваши еврейские штучки. Напишем по-русски- Иван!" Так наша бабушка стала Ривой Ивановной, но в моменты обострения отношений с зятем она вспоминала эту старую историю и говорила, что от человека, который назвал её уважаемого отца "Ванька-Фонька-тухес", ожидать ничего хорошего нельзя. Никакие оправдания бедному зятю не помогали, и их отношения бывали надолго испорчены.

Официальных синагог в то время поблизости не было, но кое-где были молельные дома, где евреи потихоньку, чтобы не привлекать внимания властей, собирались и молились. На Йом Кипур бабушка каждый год одевала вязаную шапочку, из под которой не вылезало ни единого волоска, и ездила в такую молельню.

Еврейские традиции в новой обстановке соблюдать было всё тяжелее, но она умело приспосабливалась к любой ситуации. При повальном дефиците на вещи первой необходимости в Советском Союзе, свечи тоже были не всегда доступны, а уж поминальные тем более. Моя мудрая бабушка придумала зажигать обычные осветительные лампочки. Когда вместо черной тарелки громкоговорителя появился радиоприемник "Москвич" с подсветкой передней панели, она включала приёмник беззвучно на целый день в дни памяти и по субботам. Мы не имели права его выключать или включать громкость.

Бабушка Ривка дожила до правнука, и умерла в 72 года. Она очень хотела быть похороненной на еврейском кладбище, но в те годы кладбище было закрыто, и она лежит на кладбище в Саввине, недалеко от церкви.

Бабушка Ривка много рассказывала о прежней жизни мне, своей младшей внучке, а я с удовольствием слушала её майсы и много запомнила. В рассказах о родственниках использованы именно воспоминания моей любимой бабушки Ривки.