Давид Глузман

Давид Глузман, мой отец, родился в 1919 году в семье кузнеца Айзика-Лейба Глузмана и Хаси Ребель. У него было три брата (Мордко-Алтер 1910-1941, Шика-Шмуль 1925-2011, Ефим Ниренберг 1946г.р.) и две сестры (Сура-Лея 1917-1991 и Фаня 1923-1944). Его родители жили в Новограде-Волынском, но он родился в маленькой немецкой колонии Максимовке. Дело в том, что в 1919 году в Новограде-Волынском были частые еврейские погромы. В 1919 году после очередного погрома и страшного пожара, при котором сгорела почти половина города, Хася с детьми жила в доме своей матери в деревне немецких колонистов Максимовке. Там у Хаси родился сын, и назвали мальчика Давидом, в честь его безвременно умершего деда Арона-Давида Ребеля.

Давид рос резвым и умным мальчиком: в 9 месяцев научился ходить, а читать его и не учили, а он сам научился, когда учили его старшую сестру Суру. Он легко учился в хедере, озорничал вместе с другими мальчиками. Отец у Давида был кузнецом, старший брат с ранних лет тоже ковал, а мой отец к такой работе никакого интереса не проявлял. Он ходил в хедер, где делал большие успехи, любил учиться, читать книжки. В 1930 году все хедеры в Новограде-Волынском закрыли, закрыли синагогу, запретили изучение иврита, и дети могли учиться в советских еврейских школах с обучением на идише. Отца отдали учиться в такую школу. В этой школе он тоже очень хорошо учился, теперь уже другим наукам, играл в футбол, волейбол, шахматы, прекрасно плавал, научился стрелять и получил значок «Ворошиловский стрелок», мечту всех мальчиков того времени.

Моему отцу Давиду всегда везло в жизни, и вся родня считала его «везунчиком». Когда Давиду было 8 лет, он с друзьями играл снарядом, оставшимся со времен гражданской войны. Его позвали домой обедать, но не успел Давид дойти до дома, как опасная игрушка взорвалась и погиб его друг Сема Салитерман.

Другой случай произошел с Давидом в 9 классе. В 1937 году возле Новограда-Волынского строили укрепления на случай войны. В то время, чтобы отштукатурить стенку, ее оббивали дранкой (это такие тонкие деревянные рейки). Давид с двумя одноклассниками хотели подработать и поехали на укрепления. В самый разгар работы неожиданно налетел смерч, Давид укрылся в сарае, а одноклассники Шусман и Гедалий Кипнис остались в укреплении. Крыша у недостроенного укрепления обрушилась, и ребята погибли, и опять Давиду повезло-он остался невредим.

Когда Давид пошел в восьмой класс, к ним пришла новая ученица Поля Зильберберг, с которой они сразу подружились. Давид помогал ей решать трудные задачи, они вместе ходили в театральный кружок, играли в волейбол, плавали в реке Случь, протекавшей в Новограде-Волынском.

В 1938 году Давид закончил школу с похвальной грамотой (медалей тогда не выдавали), ему сшили новый костюм, и он поехал вместе с моей будущей мамой Полей поступать в институт в Воронеж. И опять Давиду повезло: он блестяще сдал все экзамены, а особенно сочинение, за которое он волновался больше всего все-таки он закончил еврейскую школу, где все предметы преподавались на идише. Когда абитуриенты собрались, чтобы узнать результаты экзамена, старенький профессор царской закалки достал первым сочинение Давида, и тряся листами над головой кричал: "Вы посмотрите, как выпускник национальной школы написал-ни одной ошибки! А вы!?..." Давид в институт поступил, а у Поли даже документы не приняли, где она честно написала, что семья не пролетарского происхождения, отец "лишенец".

Давид остался один в чужом городе, где не было ни родных, ни знакомых. Его невеста вернулась обратно в Новоград-Волынский, а на следующий год поехала в подмосковный город Загорск к сестре Лизе и там поступила в совсем не нужный ей педагогический институт.
Два года Давид жил от письма до письма, постоянно думая о своей девушке. Что бы быть поближе он с трудом перевелся в Московский институт легкой промышленности. 9 ноября 1940 года он радостно написал в своей записной книжице, которую вел с 1939 до 1941 год: "Итак, я москвич!".
5 декабря 1940 года студенты поженились. Москвичу пришлось сдавать дополнительные предметы, которые в Воронеже не проходили, подрабатывать на жизнь строительством метро, но все это не могло сравниться с его счастьем: он женился на Полюське!
Молодожены собирались приехать на летние каникулы в родной город и сыграть свадьбу, даже купили билеты на 24 июня 1941 года, а 22 июня началась война.
Уже 23 июня студентов (мужчин) собрали в актовом зале и велели всем написать заявление, что они добровольно идут на фронт. Давид написал заявление, пришел в общежитие и с размаху забросил зачетную книжку (в этой книжке записывали какие предметы он выучил и на какую отметку сдал экзамен) под кровать, так она и пропала там. Попрощался Давид с молодой женой и ушел на четыре года воевать с фашистами.

Две недели шло формирование 9 Дивизия Народного ополчения Кировского района города Москвы. Наконец, 6 июля дивизия покинула Москву и пешим ходом отправилась защищать столицу от стремительно наступающего врага. 7 июля немцы уже заняли родной город моих родитедей- Новоград-Волынский, а дивизия Народного ополчения только пришла в подмосковное село Архангельское в 28 километрах от столицы, установила палатки, построила шалаши, и началось обучение штатских людей военному делу. У отца появился почтовый адрес : ППС 527, п.я. 44 (почтово-полевая станция 527, почтовый ящик 41), о чем он и записал в своем дневнике, который вёл с 1940 до конца 1941 года. Там же он записал, что попал в артиллерию, но пока вооружение не поступило, и они заняты строевой подготовкой, т.е. ходят строем. До 30 июля продолжалось обучение, после которого ополченцы были погружены в эшелоны и отправлены в сторону города Вязьмы.
На фронте моему отцу тоже везло. В начале войны Красная Армия отступала под напором фашистов, и солдаты часто попадали в окружение. Если солдат попадал в плен, то это ничего хорошего не сулило, но если в плен попадал еврей, то выжить было практически невозможно, немцы не брали в плен евреев, их сразу расстреливали.

Давид попал в окружение под Ельней случайно. Дело в том, что, руководство Красной армии неожиданно обнаружило, что в армии катастрофически не хватает младших офицеров, и вышел приказ отозвать с фронта студентов и рядовых солдат, имеющих образование. Отозвать то их отозвали, но добраться до места назначения надо было своим ходом. Вот эти образованные солдаты, не воевавшие,безоружные попали в окружение. На их счастье мимо проезжал неизвестно откуда взявшийся паровоз с цистерной, ехавший на восток. Подножки и ступеньки были забиты отступавшими необразованными солдатами. Можно было только запрыгнуть на ходу на саму цистерну, которую опоясывали высокие поручни. Допрыгнуть на цистерну могли только высокие и ловкие солдаты. Давид был высоким, ловким и ему удалось подпрыгнуть и зацепиться за поручень. Было довольно холодно, неудобно, затекали руки и ноги, и многие ополченцы, прицепившиеся к цистерне, спрыгивали или падали. Давиду опять повезло, и он выбрался из окружения. Когда паровоз остановился, на цистерне было только 6 человек.

Давид вернулся в Москву, где его ждала с нетерпением молодая жена. И что бы сейчас не говорили о неразберихе первых дней войны, но 25 августа 1941 года он написал в своем дневнике: "Через бюро по переселению уже узнал адрес своих стариков, уже написал им письмо." Он еще не знал, что при бомбежке погибла его мама, и стариков то всего один отец.

Неделю он пробыл дома, ожидая назначения. Несмотря на то,что немцы подходили к Москве, Давида отправили в Военно-химическую Академию учится на "начальника химической службы полка или дивизии". Особо учиться было некогда, и пройдя ускоренное обучение молодые курсанты получали через полгода офицерское звание лейтенант и отправлялись на фронт.Зимой 1941 года фашисты уже стояли под Москвой. Преподаватели академии вместе с семьями и курсантами срочно эвакуировались в Узбекский город Самарканд.

Курсантам брать с собой семью не предполагалось: они были молоды, мало у кого были семьи, да и москвичей было немного. Давид с трудом оформил документы до Саратова на свою жену и отправил ее в деревню Селитьба Ртищевского района Саратовской области, к месту эвакуации своего отца.
Давид был уже в авиационном полку под Сталинградом, когда у него родилась первая дочка Люба, которую он увидел только в трехлетнем возрасте.

Химики занимались тем, что маскировали аэродромы и самолеты, расставляли дымовые шашки, чтобы прикрыть движение пехоты, танков. Весной 1944 года разворачивалось наступление советских войск на Крым, и "химикам" надо было переправиться через озеро Сиваш, чтобы прикрыть наступление пехоты. Ночью отправились на другой берег 8 небольших плотов, на каждом из которых было 8-10 человек. Немцы обнаружили плоты прожекторами и стали стрелять по ним. Давид сидел на плоту и видел, как переворачивались один за другим четыре плота. Когда приплыли к желанному берегу, то неожиданно пришел приказ отступать. Вернулись обратно уже только два плота, на одном из которых был "везунчик".

Давид прошел с боями до Германии, написл на рейхстаге: "Давид Глузман, Новоград-Волынский".
Много родных и друзей Давида погибли на этой страшной войне: погибла его мама, на фронте были убиты его старший брат Алтер, сестра Фаня, муж сестры Хаим. Из всего их класса остались в живых только три мальчика.

Давид воевал от начала войны до её конца и вернулся домой не совсем здоровый, но живой.

После окончания войны Давид пошел доучиваться в институт и пожалел о зачетной книжке, которую он сгоряча забросил под кровать. Дело в том, что в институте многие документы во время войны пропали, и ему пришлось по второму разу проходить некоторые предметы, экзамены по которым он успешно сдал перед войной.

В 1947 году Давид закончил институт уже после того, как родилась я, его младшая дочь, а назвал он меня в честь своей погибшей матери -Ася.

После войны у отца открылась язва желудка,а тогда это не лечилось. При прободной язве умирали.Ему повезло и здесь. Профессор, экспериментируя, сделал сложнейшую по тем временам операцию, и никаких гарантий не давал, а наоборот, предупредил, чтобы готовились к худшему. Приехали с Украины родственники, но "везунчик" поправился.

После окончания института Давид начал работать простым инженером. Благодаря своим способностям и коммуникабельному характеру быстро продвигался по службе. Работал он в проектном институте, проектировал заводы для электронной промышленности, хорошо зарабатывал, а в 1980 году его наградили Государственной премией. Получившие такие премии в СССР имели много льгот и даже после развала Советского Союза получали пенсию в два раза больше, чем другие пенсионеры.

Папа никогда не сидел без дела, очень любил свой дом, любил мастерить своими руками, а его присказкой было: «Нет слова не могу-есть слово не хочу». Он был уверен, что если человек захочет, то может всё сделать. За что бы, что он ни брался, он делал очень качественно. Если не получалось с первого раза, то терпеливо переделывал до тех пор, пока не добивался хорошего результата. Всякий раз, прежде чем начать любую работу, он тщательно готовился, составлял чертежи, схемы, расписывал план работ, подготавливал рабочее место и только после этого начинал что-то делать. Весь инструмент, которым он пользовался, был в идеальном порядке, всякая вещь имела своё место, всё было разложено по полочкам, по баночкам и коробочкам.

Ремонт в доме он делал сам, не доверял никаким специалистам. На кухне и в ванной он своими руками сделал все шкафчики и полочки. Папа очень любил порядок во всём. Обувь его была всегда начищена до блеска, брюки он гладил чуть не каждый день и никому не доверял такого серьёзного дела.

Любил папа и готовить. Если он что-нибудь варил, то выходило очень вкусно. Он замечательно фаршировал рыбу, варил холодец, солил огурцы. В выходные он часто вставал раньше всех и готовил что-нибудь вкусненькое на завтрак. Вечерами по выходным, а иногда даже и в будни, родители выходили погулять, и взявшись под руку, гуляли по улице и что-то тихо рассказывали друг другу на идише.

Отпуск папа проводил только с семьей, он представить не мог, как можно отдыхать без своей любимой жены Поли. Они вместе ездили в родной город Новоград-Волынский, на юг к морю. Сначала они брали с собой нас, детей, а потом и внуков. Отдыхали мои родители очень активно, и все было заранее оговорено и спланировано: когда купаться, когда загорать на солнце, когда обедать, когда гулять, в какие дни ходить на рынок, когда экскурсии, когда рыбалка. Всё делалось вместе и дружно.
Папа очень любил ловить рыбу. К рыбалке он относился так же обстоятельно, как и ко всем делам: заранее готовил снасти, задолго до отпуска начинал вязать крючки и лески к удочком, спиннингам.

В 43 года у папы родился первый внук, и молодой дедушка очень гордился, что внук ровестник детей его друзей.

В 1977 году неожиданно умерла мама, и отец очень тяжело переживал потерю.

Отец женился во второй раз и прожил со второй женой Людмилой Ивановной ещё 30 лет.

В 1983 году отец вышел на пенсию, но сидеть без дела он не мог, и занялся выращиванием на даче огурцов, помидоров, клубники... Выращивать овощи в районе Москвы дело не простое: то клубнику зальёт, то огурцы замерзнут, то помидоры засохнут. Он построил теплицу и терпеливо ухаживал за овощами, а собрав урожай, сам консервировал, делал запасы на зиму и раздавал родственникам.

Отец всегда был рад гостям. К нему приезжали близкие и дальние родственники, дети, внуки и правнуки, и он всех радушно принимал. До последнего дня отец сохранил прекрасную память, светлую голову и золотые руки.

Папа прожил 89 лет.
Мой младший внук Давид носит имя своего прадедушки.